Отказ от Сталина и Советского – табу на мобилизацию

Для того, чтобы увидеть то, что стоит за атакой на Сталина и все советское в принципе, стоит рассмотреть одну из особенностей информационных войн. Для разбора возьмем теперь уже широко известные слова диссидента – философа Александра Зиновьева: “Целились в коммунизм, попали в Россию”. Нужно попробовать воспринять эту фразу как некую модель: не всегда то, что позиционируется как атакуемое, является главной целью оппонента. Атаковать что-то можно не напрямую, а через атаку на каким-то образом родственный ему объект.

Так, атакуя фигуру патриарха РПЦ (предположим, за дорогую машину, которую он якобы приобрел на деньги прихожан), можно иметь целью атаки весь институт Церкви, а специальным образом борясь с “распутиновщиной”, можно умело подрывать авторитет царской власти. Да и царскую власть можно атаковать по-разному: либо заменяя ее, увы, истлевший к началу XX века смысл на новую сакральную мечту (что через страшные жертвы смогли осуществить большевики), либо же подрывать все почвы и основы для этой сакральности (и тогда целью атаки являлся не самодержавный режим или “жадный патриарх”, а русский народ, которому в этом случае грозит смерть в безвременьи).

При этом, разумеется, не может идти речи о том, что нельзя критиковать недостатки нынешнего строя, а то “пострадает народ”. Дело в том, что в процессе критики чего-то всегда (прямо или косвенно) присутствует некая альтернатива критикуемому. Так, критикуя духовное лицо за расточительность, мы подразумеваем, что “правильное” духовное лицо не должно вести себя таковым образом. Однако здесь очень важно четко осознавать, что является объектом ненависти (неявно выраженной – но все-таки!), а что является созидательными чертами этого же объекта, которые ни в коем случае нельзя подвергать сомнению. Эмоции стихийны, и, перекинувшись на весь объект в целом, мы можем заняться не уничтожением, а самоуничтожением. Скажем, если с критики расточительности мы перекинемся на критику всей религиозной системы, частью которой, между прочим, является система идеалов – то мы косвенно бьем по этой системе идеалов. Можно продолжить цепь – что будет происходить, если эта система идеалов также встроена в самосознание русского народа?

Большевики, критикуя Церковь, всячески отмечали “поповщину” как часть системы эксплуатации, дающей “утешение”, которое не давало эксплуатируемым массам возможности восстать и служило для них “опиумом”, а также как носительницу иллюзий, мешающих прогрессивному (а значит – истинному) взгляду на мир. Проанализировав антицерковную пропаганду 20-х и начала 30-х годов, можно заметить, что акценты расставлены именно на данных факторах. Однако духовный опыт и система идеалов, к которым приобщала Церковь, были не только не уничтожены, но в каком-то смысле (вполне возможно, что неосознанно) даже использованы большевиками для сакрализации своих героев, своих идеалов. Безмерный героизм воинов Революции подавался в несомненной, как это ни прозвучит странно, идиллии с постулатами христианской морали: герои были аскетичны, стремились реализовать себя для общего блага; была несомненной их жертвенность. Что и говорить об особом отношении к смыслообразующим текстам Маркса-Энгельса-Ленина (до определенного момента – и Сталина) – не текстам, но учениям; об особых ритуалах и святынях советского мира (пионерская-комсомольская-партийная инициация, Мавзолей Ленина, восприятие буржуазии как носителей вселенского зла). Т.е. большевики очень осторожно подошли к вопросам “С чем конкретно мы боремся?” и “От какого наследства мы отказываемся?”.

Большевики, красная армия, звезда, пролетариат, революция, ссср|Фото: Константин Моор, плакат

Таким образом, имея определенную модель (фразу Зиновьева), мы можем подойти с этой меркой к процессу десталинизации и десоветизации. Что атакуется на самом деле под прикрытием “борьбы со сталинизмом”? Является ли это попыткой искоренить негативные стороны сталинского периода (которые, все же надо признать, были – как минимум из-за того, что “созданная Сталиным система породила Горбачева”), или же это борьба с чем-то намного более серьезным и глубинным?

Своего рода вызовом, побудившим “копать” в этом направлении, для автора стало увиденное в 2012 г. непотребство на т.н. “Пилораме”, проходившей на площадке печально известной “Перми-36”. В ходе всего произошедшего прозвучало два тревожных звоночка: во-первых, сильно смутило чрезвычайное смешение антисталинской и белоленточной тем – лекции “болотных оппозиционеров” проводились при антисоветском антураже не просто так – напротив, в любом действии своих противников (“силовиков”, “Злого Путина”, клерикализирующих все и вся РПЦ) подчеркивалось их несомненное родство со “сталинщиной” в ее наиболее употребляемом образе: тоталитарного, репрессивного подавления.

Второй звоночек прозвенел уже после официальной части, когда организаторы позвали всех на вечерний рок-концерт, оказавшийся откровенным шабашем. Исполнители (абсолютно политизированно) пели песни с призывами “Жги машины ментов”, обвинениями русского народа в фашизме, и вообще проецировали тотальную шизофрению. Увиденное заставило всерьез задуматься. Что, по сути, сделали организаторы “Пилорамы”? Обильно пропитав свою аудиторию “антисталинщиной”, они выпустили ее на политизированный музыкальный шабаш (укажу, что в целом к року я отношусь нейтрально). И если произошедшее не было диверсией (чего заявлено не было), то организаторы намеренно устраивали рок-концерт именно такого содержания (близкого к оргиастическому). То есть, соседство антисталинистской темы особого толка с музыкальным шабашем было, по их концепции, не разрушением формата, а СУЩНОСТЬЮ формата.

Пилорама-2012, концерт|Фото: youtube.com

Таким образом, формат состоял в соседстве следующего:

1) Первый элемент – слияние антисталинской и белоленточной темы, рассмотрение “путинизма” и “клерикализации” как формы сталинизма. Образно это обстоит так: есть тоталитарная система (“Путин с силовиками”, “РПЦ”), которая подавляет свободный, креативный ум. В массовом сознании, слава богу, это не прошло – помешала Поклонная гора, помешало поведение самого т.н. “креативного класса” – показавшего свою природу, оказавшегося невероятно потребительским, “тусовочным”, и, к тому же, откровенно презирающим народ. Замечу также, что, часто позиционируя себя как либеральный, данный “класс” является тотальным противником любой свободы, которая мешает удовлетворению его желаний. “Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить? Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить”. Оттого и ненависть к народу, который не поддержал “креативщиков”.

2)Второй элемент – непотребный как эстетически, так и политически рок-шабаш, который предлагался “причащенной” к антисталинизму молодежи в качестве отдыха. То, что предлагается в качестве отдыха – это, по мнению организаторов, “нормально” – в отличие от злобной путинско-сталинско-клерикальной сталинщины! Т.е. “репрессивному” предполагается альтернатива в виде разгула хаоса с визгами, свинячьей бранью и шизофреническими моделями поведения.

Таким образом, мы, на первый взгляд, имеем следующую формулу: “Откажитесь от духа сталинщины и причаститесь нашему духу – духу “креативного”, “подавляемого” властью мышления, духу свинства, карнавала и потребительства”. Уже в таком виде формула откровенно уродливая: ну, предположим, отказались вы от “сталинщины”, репрессий там и всего прочего, ладно. Но предложите взамен покореженного новую мечту, новый проект восхождения человека! Ан нет. Взамен “сталинщины” предлагается нечто особо толка, несущее в себе фундаментальное расчеловечивание. На такой мошеннический ход можно отреагировать только одним способом: всеми своими словами и нутром выразить “НЕТ” подобному перевоплощению.

НО! Есть и третий элемент, который вносит предельную ясность в картину:

3)Третий элемент – специфика ОСОБОГО антирепрессивного антисталинизма “Перми-36”. Почему “особого”? Благодаря серьезнейшей работе, которую провели пермские общественники, ни для кого уже не секрет, кем в своем большинстве являлся контингент лагеря. Это большинство (и в этом – специфика конкретно “Перми-36”) – бандеровцы, бывшие эсесовцы, власовцы, “лесные братья”. Условно говоря, “узниками совести” такую категорию лиц не назвать при всем желании. Заявим предельно конкретно: такая реабилитация всего антисталинского подразумевает собой и реабилитацию фашизма.

пермь-36, Сергей Ковалев|Фото: an-terentjev.livejournal.com

Но, извольте спросить, проводники такой десталинизации, вы уверены в том, что контролируете зверя, которого реабилитируете? Доказательством того, что контроля никакого нет, является как Европа – уже пережившая теракт Брейвика и переживающая ренессанс “новых правых” на пару с исламизацией – так и, например, страдающее население Донбасса и захваченных бандеровским зверем районов Украины. А если зверь вырвется и у нас (а процесс, как бы кто ни жмурился, идет) – кто будет ему противостоять? Может быть, “Молодая гвардия”? “Креативный класс” (который имеет вполне социал-дарвинистские – близкие к фашизму! – взгляды)? “Имперские националисты”? А есть ли надежда, что национализм сам по себе не переродится во вполне фашистские формы?

Итак, в борьбе со стилинизмом (а можно рассмотреть и другие примеры) зачастую речь идет о насаждении вполне конкретного “анти-устройства” нашей жизни – с реабилитированным зверем и потребительски-карнавальным угаром. Позволю себе один вопрос (ответ на который выясним чуть позже): а можно ли совершить подобное “переустройство” демократическим путем? Но что же тогда делать с большинством (см. отношение к Сталину по данным “Левады”, “ФОМ”, “ВЦИОМ”), которое НЕ согласно с десталинизацией?

Истинный характер такой “процедуры” особенно хорошо прослеживается в исторической перспективе.

Известно, что отношение народных масс к Сталину было особым. Он был не просто “хорошим” или “великим” правителем. Сталин воспринимался как Вождь, как Отец. Вождь племени, отец семьи – роль не просто руководящая, но смысло- и ценностнообразующая. Архетип отца в русском народе наделяется следующими качествами: сильный, волевой, справедливый, порой жестокий – но это справедливая жестокость. Отец может быть неправ – но это отец, “отец народов”.

“Знает Сталин-отец,
Знает Родина-мать,
Что советский боец
Не привык отступать!”

Сталин|Фото:

При этом стоит обратить внимание, что распространенный тезис о том, что все позитивные черты Сталина и его политики были всего лишь веяниями пропаганды, ни в коем случае не является верным. Напротив: образ “отца” настолько хорошо “лег” на Сталина именно из-за глубокой связи между образа и характером дел генералиссимуса. Масштаб сталинской политики и ее результативность (индустриализация, коллективизация, Победа – а также правильное задействование национального и конфессионального факторов в жизни СССР) действительно воспринимались как отцовские, сплачивающие. Добавим, что способность сталинского общества к мобилизации была крайне высокой.

“По большому счету, мы можем говорить о трех волнах антисталинизма: первая – на самом деле – это гитлеровская агрессия, вторая- это конец 80-х и 90-е годы. Сначала политический горбачевский антисталинизм, демонтировавший страну, потом экономический, 90-х годов – направленный на разрушение возможностей мобилизационной экономии. Потом тема была вброшена во вторую половину президентства Медведева, чтобы не допустить технологической модернизации. И, конечно, антисталинизм, это, во-первых, всегда форма реабилитации нацизма, по факту, не в качестве ярлыка. Во-вторых, это всегда использование тех или иных сходных моментов, которые есть у нас в сталинском периоде, для борьбы против страны и ее разрушения”, – заявил политолог, профессор Сергей Черняховский в беседе с Накануне.RU.

XX съезд – событие мирового масштаба и невероятной низости. О характере послесталинского партсостава (вплоть до горбачевского) написано и сказано немало. Однако не обратить внимания на некоторые моменты нельзя. Правильно говорится, что (по-хорошему) Хрущев после прочтения доклада должен был бы взять и застрелиться – ведь он прямым образом участвовал в проводимых репрессиях. Цепочка простейших логических рассуждений – и массированная десталинизация-1 (возможно, предполагаемая автором только как политический акт) начинает рушить всю легитимность и авторитет КПСС как моноидеологической структуры. И что мы видим после доклада о “культе личности”? “Дорогой Никита Сергеевич…” – не культ, но “культик”?

никита Хрущев|Фото:

Далее Хрущев не остановился – позже Сталин был вынесен из Мавзолея, что символически означало преступление еще одного “негласного закона”. Одно дело – достаточно беспощадно (и во многом лживо) критиковать отца (хотя то, что это было сделано после смерти – уже за гранью). Но другое – самовольно перезахоранивать его труп…

И, пожалуй, еще одно “преступление” Хрущева – в посыле к омещаниванию коммунизма, в придании всему “красному” контуров материального достатка – и не более. Стоит уточнить специфику “омещанивания”. Безусловно, в первом приближении речь не идет только о насыщении своего достатка. Однако акцент на потребление без определенных смысловых стержней (которые были порушены откровенным популизмом и антинаучностью тезисов а-ля “построим коммунизм к 1980-м”) предполагает все меньшую способность к мобилизации на развитие, а вместе с тем аппетит разжигается и разжигается. Такова судьба удовольствия, отчужденного от смысловой направленности (что описывает замечательный психоаналитик В. Э. Франкл в своей работе “Человек в поисках смысла”).

Таким образом, в хрущевскую десталинизацию Сталину противопоставили:
1)Анти-логику
2)Определенную духовную низость
3)Потребительский “идеал”

Переходя к десталинизации 80-х и 90-х, необходимо обратить внимание на крайне важный для нас поворот в западной картине мира. Так, с 1960-х на Западе начинает резко популяризироваться т.н. “философия постмодерна”. Отдельное рассмотрение этой проблемы увело бы нас далеко в сторону, однако некоторые базовые принципы постмодерна затронуть стоит.
В первую очередь концепции постмодерна проблематизировали возможность наличия “объединяющих повествований”, идей, способных сплачивать народные массы. Человек, на которого ставят концептуалисты постмодерна, есть “шизо-индивидуалист”, который испытывает постоянную потребность удовлетворять все большее количество желаний. Однако в полной мере он этого сделать не может из-за давления “параноидальной” власти, тоталитарно подавляющей “шизо-“. На самом деле, заявили постмодернисты, нет никаких целей, смыслов и значений, все это предельно субъективно и не существует в реальности. Проблематизируется и героизация – героя нет, т.к. нет идеалов, которым он соответствует. К слову, современная толерантность – самый что ни на есть продукт постмодерна. Ведь “нетерпимым” можно быть только тогда, когда у тебя есть критерии для сравнения – “так быть не должно”. Но в этом случае ты, по мнению постмодернистов, тоталитарно подавляешь чужое “шизо-” – и в этом случае ты враг общества (что узаконивает, между прочим, твою травлю). Характерно, что современная система ювенальной юстиции также базируется на постмодернистских концепциях: “права ребенка” (как шизо-индивида) подавляются тоталитарными, параноидальными родителями (и тут важнейшее пересечение с образом Отца).

Шизоиндивид|Фото: theredlist.fr

Так, если детально проанализировать (в рамках данного материала это сделать полностью невозможно, но сделать это несложно) сходство тезисов постмодернистов и наших десталинизаторов, то можно прийти к выводу, что сходств они имеют достаточно.

Понять вышеперечисленное необходимо, чтобы должным образом оценить мастерский удар, проведенный по Сталину в Перестройку. Один из архитекторов Перестройки, Яковлев, заявлял, что она была проведена “не эмоциональным выкриком, как это сделал Хрущев, а с четким подтекстом: преступник не только Сталин, но и сама система преступна”. Через это мы можем понять, как именно позиционировалась “номенклатура” (“коллективный Сталин”), “тоталитарный Союз” (не дающий воздуха союзным республикам), “совки” (“паттерналисты”, желающие тоталитарного управления над собой). А через вышеупомянутые постмодернистские концепты мы можем понять предлагаемую альтернативу: “тусовочный” и “потребительский” рай с кислотными клипами MTV, свободной точкой зрения (даже точки зрения террористов в театре на Дубровке) и гигантскими гипермаркетами – и все это в обществе свободы, где все “отрегулирует рынок” (как зловеще звучит фраза при таком раскладе, не находите?).

MTV Russia, Шура|Фото:

Учитывая все вышесказанное, провести параллели между перестроечными процессами и Болотной площадью с Пермью-36 достаточно просто. Отмечу от себя, что тем дальше происходит десталинизация, тем она все аляповатее. Академик Сахаров все же мог являться авторитетом для определенного контингента людей, однако “Pussy Riot” (шизо- так и прет) уже могут восславить только индивиды “особого” склада ума и характера.

“При всей реакционности Гитлера, он пытался быть в античеловеческих целях, но использовать определенные позитивные посылы человека: героизм, преданность стране – все это приобретало чудовищные и изощренные формы. Но нынешняя Европа просто приравнивает человека к дешевому товару, она говорит, что главное – жизнь, и ее ни за что нельзя отдавать, что никакой высшей ценности нет, никаких единых критериев добра и зла нет, они у каждого свои, а главное – удовлетворять текущие потребности и так далее. Это еще более реакционно, но в то же время эта современная реакционность использует антисталинизм и неонацизм для уничтожения потенциала, который может быть вызван в России или где-нибудь еще” – считает Сергей Черняховский.

Осталось разобраться только в одном. Является ли “освобожденный”, “раскрепощенный” “шизо-индивид”, который, предположим, получил свободу от внутреннего или внешнего Сталина, по-настоящему свободным? Если мы говорим о том, что он наконец-то сможет удовлетворить свое желание, то не будет ли он зависим от тех, кто контролирует (и уже мы скажем – тоталитарно контролирует)? Так, известный психоаналитик Эрих Фромм давал еще в 1941 следующий диагноз американскому обществу:

“Что же означает свобода для современного человека? Он стал свободен от внешних оков, мешающих поступать в соответствии с собственным мыслями и желаниями. Он мог бы свободно действовать по своей воле, если бы знал, чего он хочет, что думает и чувствует. Но он этого не знает; он приспосабливается к анонимной власти и усваивает такое “я”, которое не составляет его сущности. И чем больше он это делает, тем беспомощнее себя чувствует, тем больше ему приходится приспосабливаться. Вопреки видимости оптимизма и инициативы современный человек подавлен глубоким чувством бессилия, поэтому он пассивно, как парализованный, встречает надвигающиеся катастрофы”.

Эдвард Мунк, "Крик"|Фото:

Но будем считать, что это (не так ли?) вполне очевидно. Но ведь Фромм, эмигрировавший из гитлеровского Рейха, не останавливается на этом. Далее следует то, ради чего было сказано им все предыдущее:

“При поверхностном взгляде видно лишь то, что люди вполне успешно функционируют в экономической и социальной жизни, но было бы опасно не заметить за этим благополучным фасадом подспудную неудовлетворенность. Если жизнь теряет смысл, потому что ее не проживают, человек впадает в отчаяние”. И тогда, говорит, Фромм, очень легко соблазнить человека античеловеческими идеями – лишь бы ему было предложено обещание жизни “не за зря”Говорится главное: “Отчаяние людей-роботов – питательная среда для политических целей фашизма”. Эта фраза еще раз подчеркивает коварную связь между потребительским раскрепощением “шизо-” в обществе и его фашизацией.

Египет и площадь Тахрир – наполовину заполненная местным “креативным классом”, а на другую половину – экстремистскими, очищенными от человечности “Братьями-мусульманами”… Украина – и “Евромайдан”… Постепенно проглядывающие контуры чего-то власовского и предельно антироссийского уже в нашей стране…

“Главная мишень в таком “антисталинизме” – это героизм, идеальные цели, сакральность. Это огонь по сакральности. “Pussy Riot” делали примерно то же самое. В общем-то, нет разницы между этой “группой” и журналом “Огонек” времен Перестройки. “Pussy Riot” – это же не актиклерикализм, это ценностная борьба. Если бы это была борьба светского мировоззрения с церковным, то это было бы совсем другое. А здесь происходит уничтожение общего представления о ценностях. Это борьба между миром, имеющим ценности, с миром, не имеющим их”, – считает Сергей Черняховский.

Но что этому противопоставить? Крепко держать в руках портрет Сталина, как икону? Завершить разговор простой молитвой или криком “Нужен новый Сталин!” мы не имеем права (как бы кому ни хотелось), если находимся в здравом психическом здоровье. Но увидеть – снова через Сталина! – тот дух, возвращение которого на русскую землю, жизненно необходимо.

Оно – это содержание – в высшем человеческом преодолении всего и вся: своей индивидуальной недостаточности, на самом деле не незыблемых “социальных законах”, сил природы – и постоянное строительство того, что праведно с точки зрения твоих ценностей. Концентрат мобилизации и восхождения – и этому сверхнапряжению человек подвергает себя ради достижения подлинных, существующих в реальности идеалов. Идеал тогда был вполне четко очерчен – красный, огненный, ориентированный на действительно человеческие ценности. Потом этот идеал вступил диалог с русским сознанием – и они нашли друг у друга много общего, образовали крепкий союз. С конфессиями тогда плотной взаимосвязи не получилось (Хрущев в этом плане нанес много травм), хотя моменты для сближения, безусловно, остались по сей день.

Константин Юон, "Новая планета"|Фото:

Итак, прикрываясь атакой на Сталина и Советское, идет полномасштабное вторжение нового, абсолютно инфернального мироустройства – и по-настоящему тоталитарного. И где-то оно уже пустило свои полноценные ростки, хотя все еще не приняло свой финальный, предельно черный окрас. Но разве это повод простаивать дальше?

– See more at: http://www.nakanune.ru/articles/19882/#sthash.cvn3v6kt.dpuf