«Дед, я за тебя»

Бессмертный полк — это не дань, а данность.

Четверть века размывалось понятие Родины, всё это признавалось отсталым, дремучим, ненужным: ведь весь мир открыт и все люди – братья.

Впрочем, если верить Голливуду – у кого-то Родина всё-таки оставалась, и для этих людей далеко не все люди были братьями, но, напротив, целые народы иной раз записывались в злодеи.

Забавно было наблюдать, как русского пьяного татуированного злодея медленно, словно бы нехотя, сменял злодей китайский, затем сербский, затем северно-корейский, затем какой-то невнятный араб (приходилось вечно гадать: откуда он? из Афгана? из Ирака? Да какая, впрочем, разница…)

В промежутках между арабами и сербами, скорей по привычке иногда появлялись русские, или кубинцы, а потом снова русские, – потому что противник всё-таки должен быть узнаваемым.

Короче, они вызвали духов. Духи ожили.

Русский человек вдруг понял, что его развели.

«Дед, я за тебя»Да, есть большой и открытый мир, есть международное сотрудничество и прочие оффшоры, есть возможность лететь за море, чтоб полежать на пляжу, – однако, и это очевидно, никто в мире не действует вопреки своим интересам. Вопреки своему языку и своему кошельку.

Своему, наконец, избирателю.

Если ты хочешь что-нибудь получить у белых богатых людей – отдай им немного своей независимости.

Многим народам пришлось делать этот выбор.

Один мой знакомый румын, смеясь, говорит: о какой независимости может идти речь, если моя страна не вправе назначить собственную цену на хлеб? Нашу цену на хлеб назначают в Брюсселе.

Россию долго тяготила её собственная независимость.

Приходилось контролировать оба полюса, тихие и ледяные океаны, держать разнообразных специалистов на всех континентах планеты.

Казалось, что надо всё это оставить – и тогда заживём.

Специалисты вернутся домой, денежки останутся в кармане; да и космос этот – зачем он, чего мы там не видели?

Оставили всё, что могли, отдали Байконур под пастбища, и вроде зажили…

Но не сказать, что зажили ровно настолько хорошо, насколько оставили.

И самое главное: как-то расхотелось себя уважать.

Сложно себя уважать только за то, что ты можешь сразу три кредита оплачивать.

Хочется что-нибудь такое иметь, что твоё навсегда – и, более того, является чем-то большим, чем ты сам.

Память о победе пробудилась не в тот момент, когда наша жизнь была пуста и бесстрастна.

Напротив, она явилась в те дни, когда русский мужик взял в руки оружие и оказался лицом к лицу со смертью – на счастье, за пределами страны.

Пришло упрямое осознание: если мы отсутствуем везде – война вовсе не прекращается.

О, нас почти убедили, что мы несём ответственность едва ли не за каждый выстрел, прозвучавший в прошлом веке, но вдруг выяснилось, что если мы вообще не стреляем — континенты всё равно горят, страны разваливаются, а военные базы вокруг нашей страны растут, как грибы.

Откуда ни возьмись явилось скорбное знание, что фашизм — это не фриц из чёрно-белого советского фильма, а насущная и назойливая реальность: он ожил, он смотрит.

Оказалось, наконец, что никто нашу собственную независимость на себе не утащит.

Только частями и только в свой собственный дом, подальше от нашего.

Дед, помогай! – сказал русский человек, и взвалил это крест на себя.

Бессмертный полк – не карнавал, и не попытка быть гордым чужим стомиллионным подвигом – а явная демонстрация нынешнего нашего достоинства, нашей чести и нашего мужества: мы тоже сможем, мы готовы.

64507_900Каждая семья несёт портрет своего деда, все его морщины, все его медали – это выглядит как личное знамя.

И все эти знамёна составляют огромное знамя Родины.

По подсчетам демографов потери в Отечественной войне составили 11 процентов населения СССР. Учитывая то, что среднестатистическая семья состоит из четырёх человек, то выходит, что почти половина семей в стране потеряла ближайших родственников. Половина!

У нас в каждом доме — по знамени.

Кто вправе нам отказать гордиться этим?

День 9 мая – это не венки, и не салют, и не сто, и не двести-а-давай-ещё-по-пятьсот-грамм.

Это день мобилизации.

День когда совсем уже почти распавшаяся страна встала плечом к плечу, и вдруг вспомнила:

мы – есть, мы – народ.

1462791645_studiya13-68Всякий, как разделяет с нами вкус и горечь, и счастье этой даты – наш брат.

Всякий, кто предаёт и презирает её – наш враг.

Мир разноцветен, но прост.

Мы – со всеми своими грехами, со всей своей уставшей, покосившейся, сложной и диковатой страной, – на стороне добра.

Дед знает, о чём речь.

Захар Прилепин