Из войны в войну

Из войны в войнуГлавный результат Первой мировой войны — Вторая мировая война. Главный результат Второй мировой войны — холодная война.

Номера мировых войн принято писать с прописных букв, а прилагательное холодная — со строчной. Видимо потому, что холодная война так и не стала горячей и было бы не очень уважительно по отношению к жертвам горячих войн награждать холодную войну прописной буквой. Хотя по чести, если пересчитать жертв всех как бы периферийных конфликтов холодной мировой войны — от вьетнамской войны до жертв хунты Пиночета в Чили — не уверен, что их количество не оказалось бы вполне сопоставимым с жертвами двух мировых горячих.

Продолжим. Что стало результатом холодной войны? Еще год назад я бы затруднился с ответом.

Можно было предположить, что таким результатом стала война США и их союзников с исламским терроризмом, обострившаяся после терактов 11 сентября 2001 года, которые вплоть до мирового финансового кризиса 2008 года дежурно объявлялись международниками главным событием современности. Мелковато все-таки, да простят меня те международники. Может быть, война корпораций Apple и Samsung за души и кошельки потребителей модных гаджетов? Я лично неоднократно называл ее четвертой мировой войной, попутно имея в виду третью мировую войну Кока-колы с Пепси. Над этой шуткой смеялись, по крайней мере, из вежливости.

Сейчас я бы, наверное, так уже не пошутил, поскольку не уверен, что засмеялись бы. Ибо не смешно. Ведь результат холодной войны, являвшейся результатом Второй мировой войны, являвшейся результатом Первой мировой войны — наконец-то (не к счастью, а к ужасу) объявился. Объявился с неизбежностью и неожиданностью одновременно. Напомню: экс-президент Украины Янукович, выставивший свою страну на международно-политические торги; Россия, выигравшая эти торги у Европейского Союза; не согласившийся с этим украинский Майдан; смена власти в Киеве; «Крымнаш»; Донецко-Луганская полития; война, санкции, гибель Боинга, санкции, кровь, страдания, война, война, война… Все это не цепочка событий, порожденная событием, которого могло бы и не быть, которая могла бы быть прервана в любом звене. Все это тот самый искомый результат холодной войны.

Мы можем толковать его как романтический вызов, брошенный Россией вертикали власти в мировой политике.

«Наши западные партнеры» могут толковать его как окончательное добивание дряхлых имперских амбиций России или убиение ее новых имперских амбиций в зародыше. Свои слова для обозначения этого найдут в Киеве и в Донбассе. Потомки назовут это по-своему. Но то, что разворачивающийся воистину глобальный конфликт, находящийся сейчас в стадии турбулентности, флуктуаций, да хоть бифуркации — то есть характеризуемый полной непредсказуемостью ни дальнейшего развития, ни более или менее внятного результата — является тем самым давно ожидаемым результатом холодной войны, это, мне сдается, уже несомненно.

А началось все летом 1914 года. Тогда и случилась искомая точка невозврата. И снаряд, убивший 27 июля 2014 года в украинской Горловке молодую мать с ребенком (фотографии трупов которых обошли весь Интернет), в каком-то смысле уже разорвался в неразрывных пулях Гаврилы Принципа, убивших эрцгерцога Фердинанда. Кстати, обстрел Белграда австро-венгерской артиллерией, считающийся началом Первой мировой, случился вместе с объявлением войны Сербией 28 июля. За сто лет плюс один день до упомянутого обстрела Горловки.

Так что миру, в котором мы живем, исполняется сто лет.

Нам всем исполняется сто лет, современники! С днем рождения, старички и старушки!

Первую мировую завершили русские в мае 1945-го

Какой урок вынесли немцы из Первой мировой войны?

То, что они боятся русских.

Казалось бы, это не так. Далеко не так. В двустороннем российско-германском противостоянии в рамках того объёмного мировой конфликта все формально победные результаты оказались на стороне Германии. Ведь это в России общество первым не выдержало военных невзгод и обратилось к принципам революционного воздействия на действительность. Это в России солдаты первыми воткнули штыки в землю и потребовали распустить их по домам. Это Россия подписала мир в Бресте, и по его условиям отдала громадные территории и контрибуции. Наконец, это в России укрепилось правительство, которое, мягко говоря, было если не подконтрольно — а требовал, требовал германский посол Мирбах денег из Берлина на поддержание советского правительства! — то совершенно выгодно Германии.

Однако это — лишь в первом приближении.

Во втором же оказалось, что революция, разрушившая Россию и спонсировавшаяся в том числе немецким Генштабом, стала чумной бациллой и для Германии. Она вывела её из войны с такой же беспощадной решимостью, как и Россию.

И это напугало немцев: оказывается, они не заговорённые от бунта и мятежа исполины, и революционный пример разлагает их армию не хуже русской. Написанные через 23 года после завершения Первой мировой войны строки в указе «О применении военной подсудности в районе Барбаросса» выдают этот страх: «…необходимо учитывать, что поражение в 1918 году, последовавший за ним период страданий германского народа, а также борьба против национал-социализма, потребовавшая бесчисленных кровавых жертв, являлись результатом большевистского влияния, чего ни один немец не забыл». Этим указом вторгшимся в Советский Союз в 1941-м немецким солдатам позволялось против русских почти всё. Практически любое преступление заранее прощалось. Не говоря уже о том, что за вермахтом на восток продвигались СС, которые наводили уже вовсе тотальный террор — в том числе и руками украинских и прибалтийских карателей. Всё вместе должно было лишить воли к сопротивлению любого: молотильная машина вермахта плюс тотальный террор плюс распад общества в условиях оккупации плюс наличие карателей из прежних своих… Но главное — немецкие идеологи знали, что делали: жесточайшие репрессалии по отношению к русским необходимы были не только для самого усмирения этого народа, но и для изгнания страха перед ним, вынесенного из первой мировой войны.

А он, этот страх, вырастал не только из большевизма.

В Первой мировой войне плохо было везде. Но если на западе война была страшна битвой с металлом, то на востоке она была страшна битвой с людьми.

Именно на русском фронте немцы увидели примеры беззаветного сопротивления в безнадёжных обстоятельствах. Именно после полугода боевых действий против русских, уже в марте 1915 года, германский генштаб разуверился в перспективах победы в войне вообще, при этом вполне продолжая рассчитывать на победу над французами и англичанами. Именно на войне с русскими немцы получили ряд весьма болезненных прорывов и, главное, на себе почувствовали, как работает динамичная альтернатива окопному «противосидению». И, кстати, позднее сами немцы творчески использовали и развили именно такую войну, пластая своими танковыми клиньями ту же самую французскую армию, оборону которой никак не могли преодолеть прежде.

Но если немцы во Второй мировой войне доиграли план Первой мировой и в отсутствие фронта на Востоке сумели реализовать план Шлиффена, взять Париж и вывести Францию из войны, что сказать относительно русских?

А русские казались увальнями, индоктринированными коммунизмом, а потому никак не желавшими помнить «Великую войну». И без того профессиональному военному взгляду представлялось, что у русских не армия была, а так, ополчение. Не было единоначалия, не было единой военной структуры, не было профессионального офицерского состава (а красный командир офицеру был далеко не равен — и не только по названию). Ну, а после финского конфликта отсутствие у русских подлинной армии стало очевидно для всех. Именно по этой причине не только германские, но и прочие — английские, американские, европейские — военные специалисты были убеждены, что в войне с Германией Россия продержится не долее двух-трёх месяцев, и то лишь за счёт её расстояний. И когда немцы рванулись в Россию, они и на самом деле столкнулись с ополчением — мотивированным, сильным, героическим, но… не армией. Вот это ополчение и было разнесено по кочкам в 1941 году.

Вернее, так только казалось, что — по кочкам. Что разнесено.

Как показали события, 300 тысяч пленных, 600 тысяч пленных, два с половиной миллиона пленных не действуют разрушительно на это ополчение. Оно восстанавливается! Следующий эшелон также — и так же — подвергается разгрому. Но за ним встаёт следующий. И уже более умелый, уже более похожий на армию. Уже показывающий начинающие отрастать зубы. И такие, что многие профессионалы в германском военном командовании начали уже в 1941 году испытывать дрожь при мысли о том, что будет, когда эти зубы отрастут по-настоящему.

Они отросли. Более того: 1945 год показал у русских уже даже не армию, — нет, он предъявил миру целую боевую цивилизацию, которую остановить не могло ничто. И получилось, не только немцы доиграли в свою «ту» войну. Первую мировую переиграли и русские, исполнив, как и немцы, свою стратегическую задачу 1914 года. Только немцы вошли в Париж, а русские вошли — в Берлин.

Вот поэтому немцы живут и сегодня с памятью не только о Первой, но и о Второй мировой войне. Ибо в широком историческом контексте это, получается, не две войны, а одна. С неким антрактом. Или, если хотите, с перерывом в ходе одного футбольного матча. В первом тайме забили одни, потом другие, потом ещё, потом опять первые… Но в положении небольшого территориального преимущества у немецкой команды на поле выбежали русские болельщики, побили собственного тренера, разогнали игроков, а затем подрались друг с другом.

Немцы решили, что они победили — пусть просто технически. Настало мирное время. Технически мирное время.

Но поскольку другие команды с победой немцев не согласились, и им победу не засчитали, немцы обиделись. И как только технически мирное время позволило, создали новую команду. И потребовали переигровки. И от требований их не сумел уклониться никто. Кроме русских, которые где-то в сумрачных тенях своих лесов тренировались в одиночестве, и только изредка играли то с испанскими басками, то с японцами.

А потом сыграли-таки, и как!

Вот потому немцы до сих пор побаиваются русских. Потому что до сих пор помнят, как попали под удар выросшей у них на глазах — да что там, под их огнём! — боевой цивилизации. И у них в глубине души остаётся этот холодок страха перед тем, как бы опять не разнуздать эту русскую стихию, в которой из неумелого, но героического ополчения начнут вырастать марсиане, уничтожающие лучшую армию мира, укомплектованную лучшими солдатами мира.

И именно потому побаиваются, что извлекли неправильные уроки из Первой мировой войны. Потому что окончательное поражение Германии в ней произошло в мае 1945 года. Когда ту войну довершили русские.

Это не начинается новая Холодная война. Это заканчивается старая

Все понимали, что подобного рода обострение рано или поздно случится, только не знали где точно и когда.

Дело в том, что любые войны обязательно чем-то заканчиваются.

А именно: либо безоговорочной капитуляцией одной из сторон, либо мирной конференцией, устанавливающей, помимо всего прочего, обязательные к исполнению всеми договаривающимися сторонами правила поведения. Иногда то и другое совпадает, и тогда в один короткий промежуток времени проходят Нюрнбергский процесс и Ялтинская и Потсдамская конференции.

Холодная война не закончилась, простите, ничем.

То есть, обратите внимание, «война свободного мира с коммунизмом», а именно так позиционировалась «холодная война» в западном сознании, как бы закончена. Как бы противника, в лице пресловутого «коммунизма», уже как бы и нет. Но при этом конфигурация мира очень здорово изменилась: появилась Российская Федерация, в частности, и её место в складывающемся миропорядке вообще пока что никак толком не определено. А её, видите ли, на мировой карте просто не может не быть, ибо она ядерная и пусть и не коммунистическая, но таки сверхдержава.

И акт полной и безоговорочной капитуляции Россия, извините, так уж сложилось, не подписывала.

С другой стороны, и сам по себе «свободный западный мир», что особенно очевидно по никчёмной без США роли в нём НАТО, — это вполне себе очевидный реликт так, судя по всему, и не оконченной «холодной войны»: если нет общего могучего врага — блоковая структура бессмысленна.

Вот и получается, что мы сейчас, судя по всему, находимся не на «пороге новой холодной войны», а на этапе окончания старой: мне уже об этом, кстати, не раз доводилось писать. Просто этап подготовки новой конфигурации мироустройства, которое абсолютно неизбежно по итогам противостояния, — всегда чрезвычайно болезнен. Взаимная игра мускулами, демонстрация «красных линий», максимальный «отжим» противника с позиций, на которых он хотел бы зафиксироваться. И, кстати, не только болезнен, но и опасен: в этот период могут быть обострения ничуть не менее опасные, чем в «острой фазе холодной войны» (типа пресловутого Карибского кризиса). В том числе и потому, что в возможность глобальной ядерной войны сегодня никто толком не верит, кое-кто может и переборщить с давлением до предельных величин, — но, будем надеяться, что у высоких, так сказать, сторон хватит ума до этого всё-таки не доводить.

Однако вне зависимости от тяжести вот этой вот «финальной фазы» — это всё-таки определённый финал.

В том числе — и финал целой эпохи.

Если рассматривать происходящее так — всё становится понятнее: люди, с одной стороны, пытаются отодвинуть границу «сферы влияния России в послевоенном мире» внутрь российской государственной границы и тем самым зафиксировать свои безусловные лидирующие позиции. Россия с этим, мягко говоря, не сильно согласна и в общем, и в частностях. Ну, а поскольку государства, подобные Украине и/или Грузии с Молдавией, давно утратили субъектность в глобальной мировой политике, «острая фаза» переговоров идёт на их земле и за счёт крови их населения: это известный англосаксонский стиль, «переговоры» пока что назначают именно они. Россия тут скорее обороняющаяся сторона. Просто потому нас-то как раз некоторая неопределённость ситуации вполне устраивала: Россия сейчас ещё недостаточно сильна, чтобы диктовать свою волю, но уже и недостаточно слаба, чтобы чужую волю исполнять. Нам было нужно время и хотя бы относительная стабильность: естественно, такие «козыри» противникам по переговорам никто не даёт.

Следовало, в общем-то, ожидать.

Просто «старый мир», похоже, уже окончательно закончился.

А каким будет «мир новый», послевоенный — не знает пока никто.

Источники: