Легитимность и конституция

Рис. Б.Виллевальде "Открытие памятника "Тысячелетие России в 1862 году"

В последнее время вновь вспыхнули споры по вопросам советского политико-правового наследия. Так, 16 июня в российских СМИ появилось сообщение о том, что представители “Единой России” обратились в Генпрокуратуру с просьбой проверить легитимность создания в 1991 году Госсовета СССР, признавшего независимость стран Балтии. Госсовет “нанес ущерб суверенитету страны” и запустил “механизм расчленения единого государства”, — говорят депутаты.

В ответ экс-председатель Верховного совета Литвы Витаутас Ландсбергис заявил о спорности “легитимности самой Российской Федерации в связи с убийством императора Николая Второго”.

Здесь возразить можно лишь одно: возникновение “независимой Литвы” является точно таким же следствием цареубийства 1918 года (а строго юридически Февральской революции), как и все позднейшие изменения на “постсоветском”, а на самом деле постимперском пространстве.

Формально юридической базой прекращения существования СССР стало соглашение о создании Содружества независимых государств (“беловежское соглашение”) от 8 декабря 1991 г., в котором три республики “как государства-учредители Союза ССР, подписавшие Союзный Договор 1922 года”, констатировали, “что Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование”, а также протокол к этому соглашению и декларация, подписанные в Алма-Ате 21 декабря 1991 г., в соответствии с которыми в состав СНГ вошли “союзные республики”. Прибалтийские республики от участия в постсоветских интеграционных процессах отказались. Позиция стран-участниц соглашения о создании СНГ по вопросу об особой роли России была сформулирована так: “Государства Содружества поддерживают Россию в том, чтобы она продолжила членство СССР в ООН, включая постоянное членство в Совете Безопасности, и других международных организациях”. Именно тогда появилась формулировка о России как “государстве-продолжателе” (а не правопреемнике) СССР.

На самом деле ельцинское руководство о “правопреемстве” мало заботилось. Но, собственно, так же вело себя и ленинское руководство в период создания СССР по отношению к Российской империи. Дело вовсе не в пресловутых “царских долгах”. Преамбулы Советских конституций подчеркивали, что Советская государственность берет начало в 1917 году с момента октябрьского переворота (“великой октябрьской социалистической революции”). Правопреемство является всегда волевым актом. Его не было. Были лишь идеологические заявления о принципиальном отличии СССР от Империи (насколько сами по себе они были верны, вопрос иной). Точно такие же идеологические заявления делал Медведев о том, что Россия началась с 1991 года… К государственному праву все это не имеет никакого отношения.

При этом сама по себе роль большевиков здесь второстепенна. Начало положил Февраль. И никакие слова о том, что “Учредительное собрание” было бы легитимно, и во всем виноват “страшный матрос Железняк” не могут быть приняты в расчет. Если даже “отречение” было (а его, как мы все точнее узнаем, не было), оно в любом случае недействительно по законам Российской Империи (и дело не только в карандаше).

Современное понимание легитимности, конечно, отличается от той абсолютной легитимности, на которой стоит Традиция. В Новое время Д. Локк “сместил” источник легитимности, заменив божественное право королей на согласие народа. С этим был вынужден считаться даже Карл Шмитт, разделивший легальность и собственно легитимность (оправданность правления с точки зрения соответствия историческим вызовам и с точки зрения большинства). С точки зрения легитимности “по Шмитту” мы можем говорить о начале “советской легитимности” с конца 30-х, и особенно со времени Войны, и о “современной российской” — примерно с начала “нулевых”. Но в любом случае эти переломы скорее внутреннего порядка не были временами создания юридических документов, которые все сохранили на себе “родовое клеймо”.

Если говорить о легитимности как “народном признании”, то это последнее — даже просто как факт “народной психологии”, сознания — никогда не делило историю на “до 1917 г.” и “после него”. В народном сознании Русская армия 1812 г. не менее “наши”, чем в 1941-45 гг. и уж, тем более, чем обе главные стороны Гражданской войны. А если речь идет об армии, то и о ея верховном главнокомандовании.

В любом случае вопрос об изменениях в “ельцинской” Конституции РФ должен быть поставлен в ближайшее время. Главными изменениями должны стать положения, отменяющие “примат международного права над национальным” и установление принципа единства прав и обязанностей. Это очевидно для всех. Но, полагаю, следует вернуться также и к вопросу о полном возвращении правопреемства не только Советского Союза, но и Российской империи, и предшествующих эпох Государства Российского, история которого условно отсчитывается от призвания Рюрика в 862 году.

Владимир Карпец