Между нами пропасть: Религиозные корни противостояния России и Запада

Невозможно понять противостояние Запада и России, не понимая сущности этого антагонизма. Антагонизма глубокого, лежащего в самой сердцевине противостоящих друг другу цивилизаций. И коренится эта инаковость, прежде всего, в религиозном мировоззрении, формирующем поведенческие стереотипы представителей этих цивилизационных сообществ, в том числе и действия политиков.

Именно папизм, отколовшись от христианской цивилизации, породил Запад, превратил (одно из значений латинского слова — ) народы бывшей Западной Римской Империи собственно в Европу (или шире — Запад) как определённый мир, построенный на рационализме и гуманизме.

Проблема термина «Европа»

Здесь уместно одно отвлечение от непосредственного изложения заявленной темы. И связанно оно с проблемой термина «Европа». Проблемным является даже не сам термин «Европа», а его наполнение каким-то историческим смыслом. Ответ на вопрос — что же такое Европа? — при серьёзном подходе весьма затруднён.

Простая этимология слова «Европа» даёт две основные версии: первая — это догреческое название северной Греции, местности Фессалия и Этолия, а вторая — заимствованное из финикийского языка слово, переводимое как «мрак», «закат солнца», «запад» или «вечерняя страна». В связи с последним вспоминается символизм в названии знаменитой книги О. Шпенглера «Закат Страны вечера» (Der Untergang des Abendlandes). Пожалуй, единственное, что даёт этимология в данном случае, это твёрдое установление синонимичности слов «Европа» и «Запад».

Думаю, что описать слово «Европа» можно, только если под ним понимать определённый идеологический смысл. Европа — это термин нового времени, постепенно заменивший собою другое словосочетание — Христианский мир.

Скорее всего, Европа как идея появляется с момента, когда западная Церковь начинает всё явственнее отходить от Восточной, и одновременно, когда династия Каролингов самоопределяется как властная альтернатива (в смысле альтернативного центра христианского мира) Византийской Империи.

Процесс формирования понятия Европа — процесс не одномоментный, а длящийся в веках. Скорее всего, ранее IX-XI вв. никакой Европы как отдельного мира не было. В первом христианском тысячелетии был единый христианский мир Вселенского Православия, и никакой отдельной Европы не существовало. На западе христианского мира не было потребности в этой отдельности, поскольку ещё не сформировалось принципиальной отличности ни в религиозном плане, ни в целом особом мироощущении. До конца первого тысячелетия западные территории постримского пространства были глубоко провинциальны в отношении к Византийской Империи или Срединного мира.

Как правильно критиковал Николай Яковлевич Данилевский крайне схематизировавшего исторический процесс В.С. Соловьева, Восток не всегда противостоял Западу. В Древнем мире не было никакого Запада и никакой Европы. Был только Восток. Египет, Вавилон, Греция, да и Рим не были Европой или Западом.

Запад появился вследствие религиозной эмансипации (прекращения зависимости) от Православного Востока. И затем в своей истории Запад перманентно продолжал внутри себя дальнейшие мировоззренческие реформационные расколы.

Так католический реформизм, как реакцию на себя, породил реформизм протестантский. Церковную соборность православного Востока католицизм эмансипировал в своем развитии до абсолютизма одного человека — папы, а протестантизм распространил подобную абсолютизацию одного человека уже на всякого индивида, который и стал «обожествлённою» мерою всех вещей в современном гуманизме.

Именно эта европейская псевдорелигиозность, разнообразные отступления от Христианской истины и положили между нами и ими практически непереходимую линию непонимания и противостояния…

Конфликт США с современной Россией

Конфликт США с современной Россией идеологически более глубок, нежели это было между США и СССР. Идеологическая разница между либеральными США и коммунистическим СССР была сродни двум фракциям одного гуманистического проекта, по-разному видевшими объединение мира на мировоззренчески параллельных путях рационального устройства человеческого общежития в земных условиях.

После ухода в небытие марксистко-ленинской коммунистической идеологии и развала СССР, подкрепившего визуально и территориально идейный крах советского проекта, Запад надеялся, что мы примем с радостью западную либерально-демократическую идеологию, благополучно растворимся в западной цивилизации, и с благодарностью будем играть уготованные нам второстепенные роли.

Советский человек, атеист и материалист, воспитанный советской властью, в общей гуманистической парадигме свободы и равенства казался, в том числе и на Западе, вполне готовым материалом для восприятия идеологии победителя в Холодной войне.

, – писал Сэмюэль Хантингтон (1927-2008), – .

По сути, процесс Холодной войны и перестройки как её эпилога можно описать следующим образом: более «западный», настоящий Запад в лице либеральных США победил «ненастоящий» коммунистический Запад, Россию в облике большевистского СССР, пытавшегося в своём развитии стать радикальным Западом.

Более рациональный, более верящий в предопределение своей «спасённости» настоящий Запад победил разуверившийся в своей «авангардности» и революционности Советский Союз.

Или иначе: более религиозный США победил безрелигиозный СССР. США более верили в свою идеологию, чем СССР. В США идеология была естественна для населения, они ею жили, в СССР идеология была навязываема, и после XX съезда подверглась явному «выветриванию» смыслов. Идеология коммунизма была дереволюционизирована, была выхолощена вся разрушительная и одновременно, как это не покажется странным, жизненная суть советского проекта. Все попытки созидания, положительных действий, усовершенствование социализма приводили к ослаблению советской системы. Она была принципиально не улучшаема. Она была рождена как орудие разрушения и не могла быть ничем иным…

«Социальная религиозность»

Запад, победив в Холодной войне, следуя своим психологическим установкам (непосредственная религиозность и там ослабевает, но остаётся психологическая настроенность, т.н. «социальная религиозность») распро-страняет своё понимание «демократии» как религиозное проповедничество.

О феномене «социальной религиозности» писал ещё Лев Тихомиров в своей работе «Начала и концы», где он говорит о переносе религиозной веры секуляризованным сознанием из церковной области в сферу политики. Он впервые формулирует понятие «социальной религиозности», т.е. замены церковной веры — верой светской, верой в прогресс, в земное благополучие. Религиозное сознание и религиозная психология, по утверждению Льва Тихомирова, не уходят из сознания человека, потерявшего веру, меняется лишь объект обожения. Религиозное дерзновение, религиозное рвение, подвижничество, религиозная борьба с грехом, — в секулярном сознании всё это приводит к политической деятельности, борьбе с инакомыслием, к революции. Революция, переустройство мира становится идеалом новой религии прогресса.

, – писал Л.А. Тихомиров, – .

Такой же психологический динамизм и социальная религиозность характерны и для Запада. Отсюда идёт и экспорт демократии, и «оранжевые революции», организованные США. Они ревностно исполняют свои псевдорелигиозные заповеди, несут свою демократическую псевдо «благую весть» о своём избранничестве. Избранничестве, в которое верят истово и американцы-атеисты, и верующие американцы.

Кальвинистская доктрина «предопределения» движущая сила США

, – утверждал крупнейший православный догматик, владыка Сильвестр (Малеванский) (1828-1908), – .

Эта настроенность идёт от кальвинистской религиозной доктрины, где существует так называемая идея «двойного избранничества» — вера в то, что одни люди избраны Богом к вечному блаженству, ко спасению, а другие к вечному проклятию и вечным мучениям. Как писал Кальвин, предопределение поэтому является .

Причём, это спасение не зависит от человеческих достоинств той или иной личности, личность не может ничего сделать для своего спасения. Христос почитается умершим только за этих «избранных», а не за всех людей. Но одновременно с этим узнать, что ты предопределён ко спасению, можно только из индивидуальных ощущений и личной веры в то, что ты избран. Никаких дел от человека не требуется, а значит и ответственности за свои дела нет практически никакой. Если ты избран, то это избранничество нельзя потерять.

Эта религиозная доктрина, по сути, видела себя заключившей особый договор с Богом, новейший Завет (люди верны Богу, а Бог верен своим избранным). Отсюда, из протестантских вероисповедных доктрин, появились в протестантских странах и социальные договорные учения, например об общественном договоре Гоббса или Руссо.

Единственной задачей избранного для спасения является необходимость нести другим людям «благую весть» о своём исповедании, через что и выявляются другие, составляющие народ Божий, избранные.

Во многом из этого корня и растёт в последние годы, то противостояние между Западом и Россией, тот нарастающий конфликт, усиливающий напряжённость между нашими странами, временами переходящий в достаточно жёсткое противостояние.

С нашей же стороны конфронтация, как мне кажется, объясняется осознанием, или если более правильно и осторожно говорить, появившимся интуитивным ощущением, что мы, русские, не часть Запада, мы другие.

Произошло собственно, то, о чём писал Хантингтон, как о возможном сценарии. Русские, перестав быть марксистами, не приняли либеральную демократию, и теперь ищут традиционные пути для своего будущего.

Сталкиваются наши разочарования в Западе, наша невозможность стать частью западной цивилизации, с поведением в отношении нас Запада и представлениями американцев о своей исключительности, имеющими глубокие религиозные, кальвинистские, протестантские антитради-ционалистские корни. Они не могут воспринимать нас, да и другие народы, как равных себе. Для них мы избраны на погибель, мы «Империя зла», мы стоим на противоположной стороне, мы не можем спастись, а значит, в отношении нас не может быть никакой ответственности за любые преступления, любые действия.

В этом ничего нельзя изменить, всё предопределено. Они не могут потерять свою избранность — это договор, вечный договор с Богом, что бы они не делали в отношении других людей, которые в свою очередь ничего не могут сделать, чтобы стать избранными.

Это такой своеобразный религиозно-геополитический расизм, предопределяющий разделение мира на две непереходимые части — избранных и отверженных. Ни те, ни другие ничего не могут изменить.

США и СССР как строители первого «правильного общества»

США возводили «Град на Холме», чтобы все народы ими восторгались, они строили Царство Божие на земле. И в этом последнем они сродни коммунистам, которые также занимались своим градом на холме — СССР, своим идеальным обществом будущего всемирного благоденствия, своей «мировой республики», «рая» человеческого на земле. В коммунистических доктринах тоже есть своё избранничество, своя классовая предопре-делённость. Ведь никто не может избрать себе по желанию семью или класс, в котором он хотел бы родиться.

И те, и другие — утописты, носители типичной психологии социальной религиозности. И те, и другие являются психологическими «дальтониками», для обеих сторон не существует оттенков, война для них идёт между абсолютным «Светом» и абсолютной «Тьмой», между правильным и неправильным, между светлым будущим и тёмным прошлым и т.д.

И те, и другие говорили о том, что строят первое (подчеркну это слово — первое) правильное, истинное общество. И те, и другие перечёркивают человеческую историю; и те, и другие — революционеры, стремящиеся убить старый традиционный, исторический мир. И у тех, и у других экспансия своих принципов — одна из главных мессианских задач. Экспорт демократии США отчётливо похож на экспорт революции СССР.

Таким образом, в ХХ веке две фракции гуманистического проекта обожествления человека столкнулись в схватке, из которой СССР не смог выйти победителем.

Как только настоящий революционный дух окончательно попал под сомнение на XX съезде, так коммунистический проект быстро пошёл к концу своей истории в отдельно взятой стране. И американская идеология либерализма за короткий период перестройки с лёгкостью добила советскую коммунистическую идеологию, уже непосредственно в головах самих же советских граждан и советских руководителей.

А потому ни в настоящем, ни в будущем коммунистическая идеология, уже проигравшая американцам свою битву за умы и сердца наших соотечественников, не может быть взята на вооружение как настоящая, действенная альтернатива американской идеологии. Коммунистическая идеология не альтернатива, а лишь версия гуманистического проекта, менее совершенная, чем американский вариант.

Оба глобализма — советский и американский — были опасны для нашего христианского мира, как говорил К.Н. Леонтьев, мира «цветущей сложности» и многообразия. Советский проект погиб, американский же продолжает быть опасен. И опасен он для нас тем, что во внутренней нашей борьбе между прояснением вектора нашего будущего, между Русским миром и любыми вариантами либерального или социального гуманизма, США будут бороться с Русским миром, не брезгуя даже помощью в возрождении советского проекта.

Михаил Смолин

Просмотров: 10

Let’s block ads!(Why?)

http://ruspravda.info/Mezhdu-nami-propast-Religioznie-korni-protivostoyaniya-Rossii-i-Zapada-23769.html